Самый-самый
И вот он — долгожданный отпуск.
Начался он, правда, не совсем гладко. Самолёт из Москвы до Минеральных Вод летел кружным путём — через Казахстан и Каспийское море. Стюардессы объяснили коротко: небо по прямому маршруту закрыто. Плюс час к полёту. Сидишь, смотришь в иллюминатор на степи где-то под Актау и думаешь: ну ладно, зато уже летим. Уже в дороге. Уже началось.
А дальше — дорога от Минвод в Приэльбрусье. И вот тут началось то, чего я не ожидал. Дорога оказалась не просто дорогой, а чем-то вроде коллекции рекордов. Один за другим — «самый», «самая», «одна из». Как будто кто-то специально собрал всё это на одном маршруте.
Первым был Тырныауз — самый высокогорный город России. Тысяча триста метров над уровнем моря. Он стоит в узкой долине реки Баксан, зажатый горами, вытянутый вдоль единственного проспекта с красивым названием — Эльбрусский. Город появился в тридцатых, когда здесь нашли вольфрам и молибден. Построили комбинат, который в советские годы стал одним из крупнейших в стране. Город рос, население достигало тридцати тысяч. А потом всё посыпалось: в девяностых комбинат закрылся, в двухтысячном на город сошёл сель — мощный, разрушительный. Людей стало вдвое меньше. Сейчас Тырныауз — странное место. Многоэтажки на фоне гор, заброшенные кварталы, тишина. Город, который когда-то жил на полную мощность, а теперь как будто ждёт чего-то. Проезжаешь — и остаётся ощущение, что история здесь не закончилась, а просто поставлена на паузу.
Дальше по ущелью — Баксанская нейтринная обсерватория. Звучит как из фантастического романа, но это реальное место. Прямо внутри горы Андырчи пробиты два тоннеля длиной почти четыре километра. Там, в глубине, учёные с семьдесят третьего года ловят нейтрино — частицы настолько неуловимые, что они пролетают сквозь всю Землю, практически ни с чем не взаимодействуя. Чтобы их поймать, нужна гигантская толща породы над головой, которая отсекает весь остальной космический шум. Это первая такая обсерватория в мире — вторую, в итальянских Альпах, построили только через шестнадцать лет. Рядом есть целый посёлок — так и называется, Нейтрино. Триста семьдесят жителей, треть из которых работает в обсерватории. Живёшь у подножия Эльбруса и каждый день ходишь внутрь горы изучать частицы, прилетевшие из ядра Солнца. Кто-то катается на сноуборде, а кто-то в это время ловит следы сверхновых в четырёх километрах горной породы.
Потом — Поляна Нарзанов. Больше двадцати источников минеральной воды, бьющих прямо из-под земли. Эльбрус — это ведь спящий вулкан, и вся эта вода — талые ледники, которые просачиваются вглубь горы, проходят через вулканические породы, насыщаются железом, кальцием, магнием, газами — и выходят обратно на поверхность уже нарзаном. Слово, кстати, красивое: «нарт-санэ» — богатырская вода. Вкус своеобразный — с железом, газированный, живой какой-то. Говорят, вода живёт всего пару часов: вышла на воздух — и начинает терять свойства. Дима, который здесь бывал не раз, утверждает, что после неё любые расстройства желудка проходят за пару дней. Не знаю, проверим. Но камни вокруг источника рыжие от железа — земля как будто проржавела. А вообще здесь таких источников много, по всему ущелью. Из горы выходят и «живые», и «мёртвые» воды. Прямо как в сказке, только по-настоящему.
И вот, наконец, добрались. Гостиница «Шахерезада» на поляне Азау. Две тысячи триста пятьдесят метров. Название, конечно, неожиданное для высокогорья — ждёшь чего-нибудь про орлов или ледники, а тут — тысяча и одна ночь. Прямо у входа нас встретила дикая лиса. Стоит, смотрит, не боится. Здесь вообще много диких животных — Дима рассказывал, что летом видел медведя прямо под подъёмником, а наш водитель говорит, что зайцы и дикие бараны ему попадаются постоянно. Горы всё-таки их, мы тут гости.
Но мы — на самом высокогорном горнолыжном курорте России. Канатка здесь поднимает до станции Гарабаши — три тысячи восемьсот сорок семь метров. Это в пятёрке самых высокогорных подъёмников в мире, после Китая, Индии и швейцарского Церматта. Кататься предстоит на высоте, где кислорода заметно меньше, чем внизу.
И вот это чувствуется сразу. Заселились, поднялся на первый этаж — и одышка. Не лёгкая, а прямо бешеная. Как будто не один пролёт прошёл, а пять. Сердце колотится, воздуха не хватает. Две тысячи триста пятьдесят — это, оказывается, уже серьёзно. В Архызе такого не было.
Сидим в номере, смотрим на горы. Предвкушение никуда не делось — наоборот, усилилось. Завтра на склон. Посмотрим, как адаптируемся. Как оно — кататься там, где воздух разрежен, а горы выше всего, что было до этого.
Скоро узнаем.